бабушкины воспоминания

 

Продолжаю публиковать бабушкины воспоминания о её семье и прошлом. Её мама (моя прабабушка), которая жила в городе Ладик. рядом с Самсуном говорила не на нашем, амшенском, а на западно-армянском. Правда после замужества уже в Абхазии речь её заметно "обамшенилась", чему прабабушка не очень-то радовалась. Сегодня речь зашла о нравах тамошних турок.

Дикость какая-то. Бывало так, говорит она, что в турецком доме девушка оставалась старой девой специально чтобы быть слугой у родственников. И если кто-нибудь приходил свататься (делать ишчутин ) так вместо того, чтобы радоваться и выдать старую деву замуж эти дикари готовы были её где-нибудь под лестницей убить. Свою же дочь! Я переспросил бабушку несколько раз, думал, что ослышался. Прямо какая-то тяга к кровопролитию у этих "благородных" турок, какой-то культ насилия, ей богу. Хотя, возможно, это времена были такие жестокие.

Спросил я её насчёт амшенских армянских праздников, насчёт Вардавара (иначе Вартевора), например. Она сказала что про Вардавар особенно не помнит, но другой праздник Хндрелез был интересен тем, что народ съезжался на высокогорья (яйла ) и праздновал что-то особенное. Мне кажется это такой все-амшенский съезд был :) Типа съезда родственников (мы не устраивали такого, но в других амшенских семьях это явление наблюдалось, кстати у армериканцев это очень распространено). А если гости приезжали на Хндрелез, то задерживались надолго, порой на недели. Ну не прогонишь ведь, не положено. Как то раз в разгар уборки табака (а это очень напряжённое время, по себе знаю) дед мой (царствие ему небесное) заходит в махаза (это сарай такой где собранный табак нанизывают на грубые нити и выкатывают на особенных больших рейках на просушку) и говорит:

-- Ка, мом, давай вир ел, дунэ мисяфир эгадзя. (Давай, бабка, вставай к нам в дом гости пришли).

-- До, ес понимгу. -- отвечает бабушка, --донэ уриш машт чика тя, сехонэ тенил чингайни тя? (Ну я ведь работаю, дома разве никого нет чтобы стол накрыть).

Надо упомянуть, что весь этот диалог происходил в присутствии других сельчан нанизывающих табак, работающих в поте лица своего в том же сарае. Дед мой, по видимому, как и другие домашние, отдыхал :) Ну так вот. Мой дед дипломатично заявляет.

-- Вир ел, ка, вум гасим. Мисяфийнин донэ оноти мэнцадзин. (Вставай же, ну, кому говорю. Гости дома голодными остались).

Тут, естественно, дружный хохот колхозников потряс деревянные стены махаза.

-- Э, аба инч эней. -- говорит бабушка, -- кэнци миллятин хацере деви, асти нерогутин, яли эштом тутун шаруш. (Эх, ну что было делать, пошла и людям кушать дала, извинилась, сказала пойду снова табак низать).

А насчёт гостей, что приходят не к месту она опять вспомнила свою маму, как та говорила (на турецком):

Мисяфирин биринчи геджя -- башэмэн таджи,

Икинджи геджя -- сохандан аджи,

Ичинджи геджя -- даяхдур онун иляджи

Бабушка моя турецкого, конечно, не знает. Но перевод, с её слов, примерно такой:

Гостя первая ночь -- на мою голову

Вторая ночь -- злее чеснока

Третья ночь -- дубинка ему лекарство.

Не такой уж мы гостеприимный народ как кажется :))))

Кстати, нашёл интересную информацию: вот что пишет Тигран Тавадьян (российская армянская газета Еркрамас ) о празднике Хндрелезе.

День Св. Георгия – Сурб Геворг или Хндрелез

Праздновали 22 апреля. Этот день также называли Великое воскресенье (Мэц кираки).

Нужно было строго соблюдать все запреты: нельзя работать, если начать пахать,

то сломается плуг или лемех, поле не даст урожай, улья опустеют, колосья покроются спорыньей,

мыши и черви перегрызут посадки, сам работник (мужчина или женщина) заболеет, сломается рука,

будет выкидыш и т. п. (А. Мурадян, ук. раб. с.100)

 



  • На главную